Назиров Равиль Равильевич
Заместитель
директора Института космических исследований РАН, руководитель программы
"Российская космическая научная сеть интернет", руководитель проекта "RSSI".
Заместитель председателя Координационного совета Ассоциации "RELARN". Член
Координационной группы домена RU. В Институте космических исследований РАН
работает с 1974 года. Доктор технических наук, профессор.
- Равиль Равильевич, вспомните, пожалуйста, когда Вы впервые узнали
об интернете, и какое это произвело на
Вас впечатление?
Давайте договоримся, что
разговор будет идти не об интернете, а о компьютерных сетях. Очень долгое время
мы жили за железным занавесом, и по одному из ограничений COCOM было строго
запрещено пускать советских людей к компьютерным сетям. Поэтому они развивались
вдали от нас. Но технологию сетей мы, конечно, использовали для служебных
работ, в частности, в нашем институте. Поскольку проекты, которые мы проводили,
были международные, у нас уже давно существовали каналы связи с западными
партнерами, примитивные средства связи служебных компьютеров. Но все это
осуществлялось по модели "точка-точка".
- А когда это было?
В Институте космических
исследований первая линия связи, которая связала наш компьютер в ИКИ с
компьютером в Национальном центре космических исследований (CNES) во
Франции, относится примерно к 1966-1967 годах. Это были самые первые и примитивные
линии связи для передачи файла или письма. Потом новый, более активный уровень
развития в 1983-1985 годах был связан с
проектом "Вега", в котором участвовали 4 космических агентства, то есть
практически весь мир. Был еще такой хитрый проект "Pathfinder", когда наш
космический аппарат летел, фотографировал комету, и на основе этих фотографий
проводилось навигационное наведение последующих европейских аппаратов, и здесь
без компьютерных связей было невозможно. Но и эти технологии использовались для
служебных целей "точка-точка": с обеих сторон стояли спецслужбы и дальше никого
не пускали. Технологии развивались,
люди росли на этом, но самого ощущения сетей, охватывающих большое количество
людей и ресурсов, не было. И вот в 1990-м году, в последние годы Горбачева,
COCOM снял ограничение на участие советских людей в компьютерных сетях. И
поскольку у нас технология была налажена, наши ребята просто подняли шлагбаум.
Если раньше наш мэйнфрейм связывался только с европейским мэйнфреймом в Центре
управления космическими объектами (ESOC) в Дармштатте, то теперь нас пустили во
весь мир, то есть в сеть BITNet. Я очень хорошо помню этот момент, был август,
я как раз находился в ESOC, решал там служебные задачи, и коллега (Михаил
Табберт) мне сообщил, что нас включили в сеть BITNet. Поначалу для меня это был пустой звук - ну включили, спасибо,
конечно. И когда я вернулся, то сказал нашим ребятам: "Нас тут включили в сеть,
посмотрите, что это такое, потом мне расскажете". И где-то через месяц они меня
зовут в свою комнату и показывают то, что сейчас делается в любом ЦУП-е -
трассу станции "МИР", точку, где она сейчас находится. Я понимал, что значит
написать программу, это моя специальность, и я говорю: "Ребята, а когда же вы
это успели?" (в каждом ЦУП-е создание такой программы было целой эпопеей).
Они говорят: "А мы ничего не писали, мы эту программу скачали". Я увидел, как с
помощью нового понятия "компьютерные сети" можно решать различные задачи, и это
произвело на меня очень сильное впечатление. И вот после этого мы начали
интенсивно заниматься сетями.
- Как Вы считаете, что сыграло основную роль в становлении научных
сетей у нас в стране?
Основную роль сыграло
поднятие железного занавеса, которое привело к массовому бегству.
- Вспомните, пожалуйста, основные моменты из истории научных сетей в
России.
В эру
BITNet-a у нас было специальное официальное отделение сети BITNet по России,
там было всего шесть или семь узлов, которые осуществляли полномасштабное
участие на слабых каналах. Половина из них стояла в нашем Институте, а также в
Институте органической химии имени Н.Д.Зелинского (ИОХ) РАН, в Центральном
экономико-математическом институте (ЦЭМИ). Поскольку из того многообразия
протоколов многим понадобился только мейл-протокол, отсылка почты, здесь
сыграли большую роль релкомовские ребята. Произошло вот что. В Москве в 1980
году была Олимпиада, к которой построили Международную станцию М-9. Во время
Олимпиады у нас, как и во всем мире, был нормальный код набора западных стран -
автоматический, а не через оператора. Олимпиада закончилась - все коды закрыли.
Но по каким-то причинам остался код с Финляндией. И ребята из "Релкома" вовремя
сообразили попробовать UUCP-протокол, дозвонились до серверов в Финляндии, и
почта пошла. В задачи узлов BITNet не
входило предоставление широкого доступа. А у этих ребят уже был доступ к е-mail
по стране и по всему миру. Это был большой прорыв, но полное втягивание
IP-связи оставалось нашей мечтой. И тогда во главе с академиком Спартаком
Беляевым образовалась команда "курчатовских мечтателей", которые стали
собираться у него на квартире. Это была рабочая группа без названия, куда
входили Алексей Солдатов, Алексей Платонов, Николай Репин, представлявший АН,
Андрей Мендкович - наш официальный представитель сети BITNet от России, Семенов - представитель ИТЭФ-а (тогда там
реально уже была линия интернета, хотя и нелегальная, закрытая). И вот эта
группа пыталась сделать что-то для того, чтобы интернет начал резко
развиваться. В первую очередь нужно было доказать его необходимость начальству
для поступления финансовых потоков. И, конечно, надо было развивать свою
инфраструктуру. Группа стала думать о том, как бы нам всем выйти в качестве
единого сообщества, а не отдельного института, имеющего те или иные каналы. На
ее заседаниях рождались первые проекты.
- Какую роль сыграл Институт космических исследований в дальнейшем
развитии сетей в России?
К
этому времени у нас был достаточно "тонкий" телефонный канал связи - 19.2.кб/с
- полноценная связь пяти наших мэйнфреймов с выходом в BITNet, и мы этим
активно пользовались. И в 1992 году появился "Ростелеком" - приватизированная
часть Минсвязи. Первое, что они сделали, подняли цены на линии связи, и
получилось так, что в тот момент нашему институту было сложно оплачивать эту
линию связи, вплоть до того, чтобы отказаться от нее. В это время я был на
Космическом конгрессе в Вашингтоне и все дни, проведенные там, потратил на то,
чтобы найти помощь со стороны знакомых. Я говорил, что сеть, линия связи - это
последнее, что удерживает молодежь в ИКИ, если это прервать, стимулов не
будет, и когда вы приедете, на месте
Института будет пустыня. Все сочувственно кивали, но поддержки я ни у кого так
и не нашел. Тогда я пришел к своему товарищу Джиму Грину из NASA, которого я
называю "отцом российского космического интернета" и говорю: "В следующий раз,
когда ты приедешь в Россию, ИКИ уже не будет, останутся одни стены и
пенсионеры". Он ничего не сказал, молча встал, оделся и поехал в штаб-квартиру.
На следующий день звонит мне в гостиницу и говорит: "Приходи, есть хорошие
новости". А в то время в Америке, как, впрочем, и сейчас, спецслужбы работали
хорошо, и когда я с кем-то на переговорах поднимал вопрос об интернете, мне
давали понять, что говорить об этом они не могут. И вот когда я приехал, Джим
мне говорит: "Ты знаешь, я тут в штаб-квартире нашел человека, который готов
взяться за решение этой проблемы". Через месяц (это было в начале сентября) я
снова приезжаю в Вашингтон и встречаюсь с этим человеком - Тони Виласенором,
который в то время был руководителем научных сетей NASA - NSI. Он сказал, что
попробует взяться за эту проблему. С финансами трудностей не было, у NASA
всегда был большой бюджет, главное было - получить разрешение. Разрешение мы
получали полтора года. Было очень много интересных документов, которые я
подписывал, например, документ о том, что я даю согласие на то, что
американские пехотинцы в любой момент могут
ворваться в Институт, проверить, как мы используем оборудование и т.д. В
итоге через полтора года мы получили
официальное разрешение COCOM-a на вынос сюда интернета.
- Можете вспомнить, какой это был год?
По-моему,
это был 1993 год. Это было первое и последнее разрешение: первое потому, что мы
первые это начали, а последнее потому, что через месяц COCOM просто исчез. Нам
это разрешение дали, и в итоге мы получили здесь в Институте конец канала 256
Кб/с. По тем временам это был очень большой канал, не в каждом университете в
Америке был такой. Мы его делали не только для себя, но и для нескольких наших
партнеров.
- А
кто был среди Ваших партнеров?
У
нас было пять-шесть постоянных партнеров, среди них ИПМ (Институт прикладной
математики), ИМБП (Институт медико-биологических проблем), ЦУП (Центр
управления полетов), Звездный городок, ИЗМИРАН (Институт земного магнетизма
ионосферы и распространения радиоволн). И мы
сразу столкнулись с проблемой оборудования (не канального - это мы умели
делать, проблемы возникли с инфраструктурой в самих институтах). Например, в
ИМБП в то время нечего было подключать к ротору, просто не было компьютера.
Надо сказать, что наши иностранные партнеры всегда удивлялись тому, что каждый
уважаемый человек приезжает на Запад и говорит: "Дайте мне канал". Один
западный партнер показывал мне рисунок, как была бы испещрена каналами Россия,
если бы они выполняли все наши просьбы.
- А как шло развитие коммерческой и
некоммерческой линий у нас в стране?
Развитие
шло не здесь, а в Америке. Вы знаете, что долгое время компьютерные сети были
прерогативой науки. Появление коммерческих сетей связано с конкретным именем - это
вице-президент Альберт Гор. Гор, большой поклонник IT-технологий, был настроен
на то, чтобы развить коммерческий интернет. Сделал он это очень просто, заморозив финансирование
научного интернета в Америке. Но науку трудно задавить, и потом позже все это возобновилось "под новым соусом". Но
вначале это привело к оттоку кадров из научного интернета в компании, появились
первые коммерческие монстры типа Sprint и т.д.
- Потом Россия просто переняла этот опыт?
Да,
в России все повторялось. Что было там, то появлялось и здесь.
- Расскажите, пожалуйста, о каких-нибудь проектах ИКИ, которые
институт осуществляет в последнее время с использованием научных сетей?
Поскольку
мы давно все это начали, наша работа уже просто не мыслится без использования
компьютерных сетей. Более того, это не только mail - мы очень давно прошли этот
период - а все серьезные проекты. Наши ученые уже 10 лет назад забыли о том,
что такое магнитная лента, через которую раньше шел весь обмен информацией.
Сегодня маленькие и большие потоки информации идут по сетям, каналы работают
хорошо. Сейчас мы осуществляем проект "Интеграл" (европейская лаборатория,
запущенная российской ракетой). Есть центры обработки данных в Швейцарии (в
Берне) и в ИКИ. Отличий в использовании
специалисты не видят. За эти годы мы попробовали все применения интернета -
мыслимые и немыслимые, что-то пошло, что-то не пошло. Ну, например, семинар.
Как люди, близкие к науке, мы с самого начала пытались использовать
компьютерные сети для проведения виртуальных семинаров. Раньше это не шло из-за
технических недостатков. Но последние 3-4 года у меня действует семинар,
который использует примитивные технологии: записывается текст докладчика, его
материал в Power Point, который после помещается на сайт. Сейчас на сайте уже довольно
много докладов. Могу сказать, что лично я серьезные работы могу воспринять
только через этот сайт, поскольку во время семинара хороший доклад понять и оценить иногда просто не успеваешь, зато
дома в спокойной обстановке можно зайти на сайт и не спеша все это осмысливать.
Это уже не игрушки, не PR о семинаре, а реальная научная работа, не привязанная
к конкретному географическому месту.
- В рамках ИКИ была создана сеть RSSI,
объединяющая научные центры, которые занимаются космическими исследованиями.
Как она создавалась, и какие центры объединяются сетью сейчас?
Сеть RSSI (Russian
Space Science Internet. - прим. М.Т.)
- это некоммерческая
информационная компьютерная сеть, она объединяет на добровольной основе
известные во всем мире академические организации, научно-исследовательские
центры и институты, медицинские учреждения, учебные и образовательные
организации, библиотеки.
- Вы курировали коммерческую сеть
Spacenet. Она существует до сих пор?
По-моему,
да. Это одна из тех сетей, которые выросли "на костях" RSSI, типа сети
"Комбелга", "Ростелеком" и других.
- Вы являетесь заместителем председателя
Координационного совета Ассоциации
RELARN. На что направлена работа сети сегодня?
Она
занимается своими очень хорошими задачами, объединяет, координирует.
- Вы также входите в Координационную
группу, созданную для администрирования домена RU. За последнее время что-то
принципиально изменилось в работе группы?
В
последние годы большой интерес к этому проявили наши регулирующие органы.
Например, Министерство связи, и я думаю, что это правильно. Такие задачи - это,
конечно, их работа. Адресные пространства, администрирование, правила должны
быть в ведомстве регулирующих органов.
- А интернет-регулирование, вокруг которого ведутся жаркие дискуссии
в СМИ, на Ваш взгляд, должно быть?
Если иметь в виду
интернет-регулирование по-китайски, то надо просто взять и зарегистрироваться,
и без разрешения ты интернетом пользоваться не можешь. И это специфика
государства, общества.
- Как Вы думаете, российское общество осознало роль и значение
компьютерных сетей?
Я думаю, что научное
сообщество, конечно, осознало, но серьезного развития интернета у нас нет. Это
связано с тем обществом, в котором мы живем: какое общество - такое и
сообщество. Ясно, что какое-то время наш интернет будет очень грязным. Есть
простой принцип - "ломать - не строить". Ломки, вирусы, спам - это все просто,
а вот создать что-то - уже сложнее. Должно пройти время.
- А сколько времени, на Ваш взгляд, должно пройти?
Пройдет лет десять, родится
какая-нибудь сеть нового поколения "Internet 2" или что-то подобное, которая, с
одной стороны, будет связана с паблик-интернетом, а с другой, будет иметь ведомственный характер. Когда удастся
это разграничить, тогда и будет дан новый толчок для развития.
- В свое время интернет вышел из науки. Почему его создателями были
именно ученые-физики?
Деятельность ученых-физиков
всегда по определению была интернациональна. А для того, чтобы общаться в
сетях, нужен был английский. И
количество людей, знающих английский язык, среди физиков было больше, чем среди
представителей других наук. А в принципе то, что именно физики создали
интернет, к самой науке физике отношения не имеет.
- Что еще могут дать научные сети обществу?
Ученые во всем мире
получают намного меньше денег, чем в промышленности. Но наука живет,
развивается. Возникает вопрос - почему? Потому что нормальное общество,
цивилизация, начиная с древних времен, уже не может развиваться без вот такого
сообщества людей, небольшого в процентном отношении, но которое может себе
позволить свободно думать. Наука нужна сама по себе для развития общества.
Точно также сети - одно из необходимых направлений технологического развития
науки, в недрах которого рождаются ресурсные IT-технологии. И, естественно, они помогают в поиске, будь
то поиск человека или внеземной галактики.
- В целом, Ваши прогнозы интернету в России положительны?
Да, конечно. Это вопрос
времени: где-то чиновники более понятливые, где-то менее, кто-то правильно
делает реформы, кто-то неправильно. Я всегда говорю, что начальники приходят и
уходят, а люди остаются. И раз этот процесс объективен, то рано или поздно он
свою дорогу найдет.
- А специалистов в области IT у нас достаточно, как Вы считаете?
Да. Хороших специалистов не хватает во всех областях, но IT
в этом смысле находятся в более выгодном положении, чем другие отрасли науки.
Информационные технологии более живые, они ближе стоят к востребованности, в
том числе и коммерческой, поэтому молодые люди туда идут с большим
удовольствием, чем в какой-нибудь другой вид науки.
|
