Салтыков Борис Георгиевич
Президент Ассоциации "Российский дом международного
научно-технического сотрудничества". Первый министр науки и технологий РФ
в 1991-1996 годах. В 1994-2002 годах инициатор государственной программы
"Поддержка сети телекоммуникаций для науки и высшего образования". С
1996 по 2003 годы член Стратегического комитета "Института Открытого
общества" (фонд Сороса), курировавшего программу "Создание сети Интернет-центров"
в 33-х российских классических университетах.
19.09.2005
- Борис Георгиевич, вспомните, пожалуйста, Ваше первое
знакомство с компьютерными сетями. Где это было, и какое впечатление на Вас
тогда произвело?
Это было, скорее всего, в CERN-e (Европейская
организация ядерных исследований), куда СССР входил в качестве наблюдателя еще
до времен Горбачева, и поэтому в Женеве постоянно жили и работали 30-40 наших
ученых-физиков. В 1991-м году, когда рухнул СССР и, соответственно, Минатом
СССР, под эгидой которого шли все работы в этой области, Россия объявила себя
правопреемницей Союза. Но Минатома России еще не существовало, и единственной
формальной структурой, которая могла поднять упавший флаг, было Министерство
науки. Мне позвонил Е.П. Велихов и сказал: "Надо ехать в CERN и осуществлять правопреемство России". Я ему ответил,
что ГКНТ, а теперь Миннауки никогда этим не занимались, но в итоге пришли к
выводу, что теперь надо заняться. Я получил у Г.Бурбулиса индульгенцию, где
было написано, что "подателю сего даются полномочия выступать от имени
Российской Федерации", и в начале 1992 года я прилетел в Женеву, принял участие
в церемонии, во время которой "положили" флаг СССР, подняли флаг России. Я
почти 5 лет был официальным представителем в CERN-e и поэтому знаю,
откуда приехал интернет. Так что первое мое знакомство с возможностями
удаленного доступа, произошло в CERN-e.
- Почему, на Ваш взгляд, создателями компьютерных сетей были именно
физики?
Потому что во время экспериментов нужно было
обрабатывать огромные объемы информации, причем в режиме "on line" с
удаленными командами физиков. Ускоритель, который работает в CERN-е,
имеет длину более 20 км в виде подземного кольца, в котором с помощью огромных
сверхпроводящих магнитов разгоняют элементарные частицы. В четырех точках этого
кольца стоят детекторы, в которых сотни тысяч датчиков улавливают последствия
столкновений частиц с какой-нибудь мишенью. События происходят за доли секунды,
и физики по трэкам восстанавливают картину ядерных реакций. Возможно было бы
все это делать без компьютеров? Конечно, нет. Кроме того, была необходимость
предоставить доступ к информации сразу нескольким командам, которые
одновременно участвовали в экспериментах. Собственно сети родились в Америке,
их придумали военные (но это был не Интернет, а просто некая распределенная
система управления), а протокол, как справедливо считают в CERN-е,
родился именно в Женеве. Более десятка наших институтов, в том числе, в Москве,
в Дубне, в Новосибирске давно сотрудничали с CERN-ом. И чтобы дать возможность нашим физикам
участвовать в экспериментах, они должны были в режиме "on line" получать у
себя всю информацию и интерпретировать эти же явления.
- Это означает, что какая-то инициатива со стороны
западных стран все-таки была?
Несомненно, но не со стороны правительств Запада, а я
бы сказал, со стороны фундаментальной мировой науки, где нет секретов, нет
коммерческой ценности результатов НИР. С нашей стороны был плотно связан с CERN-м, с работавшими там физиками наш Курчатовский институт,
поэтому, думаю, специалисты больше
расскажут о том, что у нас было собственного, оригинального в области
компьютерных технологий. Но что процесс "интернетизации" в CERN-e оказал на нас
сильное влияние - это бесспорно.
В 1992 году Е.П. Велихов (при моей поддержке) добился
того, чтобы Курчатовский институт стал независимым государственным научным
центром. И где-то в это же время, насколько я понимаю, Е.П. Велихов с А.А.
Солдатовым организовали "Релком" - первый зародыш сетевых структур, которые
уже существовали на Западе. Повторюсь, что стимул дали физики и военные, а
позже всё понял и бизнес - один из самых активных "пользователей" сетей
сегодня. Хотя и наука остается очень важным пользователем сетей, потому что она
интернациональна еще в большей степени - не только пишутся совместные статьи,
но и ведутся совместные эксперименты. Без интернета наука обойтись уже не
может.
Помимо "Релкома"
какие еще были инициативы с нашей стороны?
Как правило, какие-то независимые инициативы всегда
растут снизу, каждый начинает строить свой "свечной заводик". И у нас началось
строительство сетей. Кроме "Релкома" в начале 1990-х создавались
университетские сети - RUNET (российская университетская сеть), отдельные сети
начала строить Академия Наук (тогда их возглавлял А.С. Мендкович). Мы создали
РФФИ, который финансировал свои сети в Москве и Новосибирске. Строились
элементы сетей и на деньги Фонда Сороса.
Фонд Сороса - это неофициальное название, официальное
- "Международный научный фонд" (International Science Foundation). Я был вместе с двумя-тремя людьми инициатором его
размещения у нас в стране, вел
переговоры с Соросом от имени Правительства, пригласил его сюда. Формально Фонд
был создан в 1993 году для поддержки нашей фундаментальной науки. Главным
аргументом было то, что российская наука - часть мировой, ее надо спасать,
иначе огромные потери понесет и вся мировая наука. За 1993-1995 годы Сорос
потратил примерно 120 миллионов долларов - сумму по тем временам сумасшедшую.
При этом мы пришли к очень разумному алгоритму. Ведь у
нас не было времени на обработку многих тысяч заявок. Есть так называемый
Институт Гарфилда в Пенсильвании, который фиксирует все публикации в солидных
"ядерных" журналах. Если ты там опубликовался - значит, ты хороший ученый. Мы
отобрали таким образом ученых, имевших также публикации, разослали инструкции,
и заявки сразу хлынули, в основном по электронной почте ("живьем" привозили
только москвичи). И вот уже в 1993 году электронная почта работала на Фонд
Сороса. Параллельно или даже чуть раньше Сорос давал деньги на развитие
компьютерных сетей. Шел проект так называемого "Московского бэкбона" - оптоволоконной сети,
объединявшей многие институты Академии наук. Также полмиллиона долларов он
выделил на создание сети новосибирского Академгородка, главным директором,
конструктором и делателем который стал С.Л. Мушер. Министерство науки также
давало некоторые деньги на развитие телекоммуникаций. Итак, в 1993-1994 гг.
началось строительство сразу нескольких разрозненных сетей: РЕЛКОМ, RUNNET, РФФИ, Академии наук, Миннауки и Фонда Сороса. Мы
поняли, что надо срочно делать единую государственную программу.
- И что же Вы
предприняли?
В результате переговоров, большую роль в которых
сыграл Е. П. Велихов, я собрал (в конце 94 или в 95 году) представителей
четырех сетей в кабинете Министра науки и мы решили делать общую
телекоммуникационную сеть науки. Я
пообещал, что мы "выбьем" в бюджете отдельную строку на поддержку компьютерных
сетей для науки и образования. И мы это сделали. По-моему, в связи с этим или
чуть раньше был создан РосНИИРОС как исполнительная структура Миннауки, где был
Экспертный Совет, который распределял, кому сколько дать и что где строить. Вот
тогда и появилась общегосударственная поддержка развития телекоммуникаций науки
и образования.
- Борис Георгиевич, с 1991 по 1996 гг. Вы занимали
пост министра науки и технологий РФ. Расскажите, пожалуйста, почему именно
Ваше Министерство решило поддержать
создание сетей?
В Центральном экономико-математическом институте, где
я получал второе (экономическое) образование, были собраны все специалисты в
области экономики, госуправления, науки. Его директору - академику Н.Федоренко
удалось собрать "Ноев ковчег" ученых из тех, кто знал западные,
мировые теории и модели. Поэтому, когда в 1991г. Б.Ельцин избрал Е.Гайдара
лидером команды и поручил ему набрать первое правительство демократической
России, Гайдар пригласил специалистов, которые понимали, что такое рыночная
экономика, в том числе, макроэкономика, финансы, наука и т.д. Почти половину того правительства составляли
сотрудники ЦЭМИ, в том числе и я. Первое министерство науки называлось
"Министерство науки и технической политики РФ". Оно отвечало в целом
за государственную научно-техническую политику и высшее образование. В 1991
году никаких сетей вообще еще не было. В то время многие впоследствии
"интеллектуальные" бизнесмены делали первые деньги на продаже компьютеров. Надо
вспомнить, что в то время страна была в экономическом шоке, бюджет науки в
сравнении с последним годом СССР упал в 2,5-3 раза. Одновременно рухнули все
фонды министерств вместе с самими министерствами СССР (ГКНТ объединял и
курировал около 40 гражданских министерств, у каждого из которых были фонды -
так называемые "Единые фонды развития науки и техники", которые формировались
из прибыли подведомственных предприятий). Поэтому денег не было и было не до
сетей. А они-то как раз являлись приоритетным направлением, которое развивалось
во всем мире, сулило "дивиденды" для самой науки (не материальные, а в виде
новых результатов научных исследований), и их надо было поддержать.
- Что принципиально нового дали компьютеры и
возможность удаленного доступа для работы институтов на первом этапе?
Самый общий ответ - новые возможности. Помню, когда у
нас в ЦЭМИ появились компьютеры, резко возросла производительность труда
ученых-экономистов. За 10 лет произошла настоящая революция. Одно время
считалось, что с появлением компьютера уменьшится количество работников. Все
оказалось наоборот: число людей увеличивалось, но с появлением более мощных
машин, а потом и сетей появляется возможность ставить принципиально новые
задачи, которые раньше никому даже в голову не приходили (типа расшифровки
генома человека).
Кто еще,
помимо Миннауки, оказывал
финансовую поддержку развитию научных сетей?
Конечно, существовало Министерство связи (тогда
Министерство связи и телекоммуникаций, которым руководил В.Булгак). Строилась
мощная линия "Дальний Восток - Москва" с выходом в Финляндию и Европу (это
середина - конец 1990-х). RUNNET
развивался через спутники, к сетям подключались те или иные университеты.
- Вернемся к
программе фонда Сороса. Почему она предусматривала оснащение интернет-технологиями
только классические университеты?
Мы решили, что технические
университеты уже были субъектами первых научных сетей. Там были необходимые
кадры, они понимали, что это такое. А поднимать нужно было именно гуманитарные
вузы, которые без финансовой поддержки сами не могли внедрить у себя эти
технологии.
- Почему для участия в программе Фонда Сороса было
отобрано именно 33 региона? По какому принципу проходил отбор?
33 - это случайная цифра.
Единственное, что мы сразу решили - не включать Москву и Питер, они уже были
"перекормлены", а вот в провинцию такие деньги из центра долго бы ещё не
поступили. В 1996 году я ушел из министерства, и Сорос пригласил меня войти в
так называемый стратегический Комитет Института "Открытое общество" - Фонд
Сороса в Москве. После Международного научного фонда Сорос еще не "остыл",
поддерживал мегапроекты с бюджетом в десятки миллионов долларов. И российская
сторона убедила Сороса поддержать программу создания интернет-центров в
региональных университетах. В связи с этим вспоминается интересный сюжет, когда
открывался центр во Владивостоке. Мы
все (и Сорос) приехали в Институт биохимии имени Шемякина, где тогда находился
офис Фонда. Во время торжественного открытия центра С.Мушер наладил видеоконференцию, и я запомнил, что Сорос,
обращаясь к студентам, сказал: "Я рад, что на Дальнем Востоке открывается
центр, но вы не думайте, что я большой специалист в этом деле. Я напоминаю себе
вождя племени, который сам не умеет писать, но точно знает, что племя должно
этому научиться". А лично мою роль я бы определил так: если Мушер был реальным
"делателем" центров, то я был игроком стратегическим, т.е. лицом, убеждающим и
Сороса, и губернаторов, и правительство в том, что программу надо поддерживать
(программа-то была не только соросовская, но и правительственная).
Правительство обеспечивало связь (тарелку, оптоволокно и т.д.), университет (на
свои деньги) - ремонт в компьютерных классах, и Сорос - самые современные на
тот период компьютеры (были соглашения с IBM, Intel,
CISCO, HP), содержание команды,
которая обслуживает центры в течение 5 лет, и маленькую дизайн-лабораторию из
трех-четырех человек. От Калининграда до Владивостока, от Кольского полуострова
до Нальчика за 3 года была создана сеть. Но отбор этих центров велся очень
строго. Тогда министром образования был Тихонов А.Н., мы с ним хорошо ладили.
А кем финансируются эти региональные центры
сегодня?
Думаю, что в основном
государством. Программа Сороса рассчитывалась только на 5 лет. Были сделаны
попытки объединить центры в Ассоциацию, к этим центрам потом подключались
школы, медицинские учреждения, библиотеки.
Что еще, на Ваш взгляд, научные сети могут дать
обществу?
Мне трудно сказать. У всех на слуху телеобразование, телемедицина,
телеуправления, телеисследования (совместные исследования за тысячи километров
от того места, где ты находишься). Безграничны возможности общения и
развлечений. Приходят на ум идеи Вернадского о ноосфере - о некоем коллективном
разуме. Можно помечтать в этом направлении. Тот же Grid, когда вы сможете включать все
вычислительные мощности для решения
каких-то сложнейших задач, пользуясь
"электронными мозгами" всего человечества. Наука, возможно, позволит не
только исследовать и моделировать, но и конструировать и воспроизводить самого
человека. Но, увы, интернет, как любое фундаментальное изобретение Человека,
содержит в себе две сущности - возможности и опасности. Не дай Бог дожить до
тех времён, когда в человеке уже ничего "своего" не останется. Интернет и его
развитие - это что-то типа коллективного разума с глобальными и
непредсказуемыми возможностями.
|
