Фонд Развития Интернет провел конкурс обзорно-аналитических работ и эссе среди студентов и аспирантов "Интернет в мире и мир в Интернете". Конкурс был посвящен широкому кругу проблем развития инфокоммуникационных технологий, проблемам информационной безопасности, социальным и психологическим аспектам коммуникации в информационном обществе.

Информационный обмен и общественное развитие

Автор:

Баранов Денис Владимирович.
Воронежский государственный университет.
Факультет: Прикладная математика, информатика и механика.
Специализация: Математическое обеспечение ЭВМ.

Направление:

Социальные и психологические аспекты коммуникации в информационном обществе

Тема:

Информационный обмен и общественное развитие

Аннотация:

Эссе посвящено проблемам влияния информационного обмена (в основном, научного), его объемов и скорости на эволюцию общества в различные исторические эпохи. Прослеживаются социальные последствия таких глобальных изменений сущности и скорости информационного обмена, как появление устной речи и языка, возникновение письменности, изобретение книгопечатания, развитие электросвязи, внедрение компьютерных технологий с точки зрения общей теории систем и законов социальной эволюции.

            Одним из фундаментальных атрибутов материи является движение, формой проявления которого в более или менее сложных системах являются процессы обмена (например, известные всем со школьной скамьи теплообмен в неорганической природе, обмен веществ в биосфере, товарный или товарно-денежный обмен в человеческом обществе).

            В последние десятилетия в связи с бурным развитием информационных технологий и их постоянно возрастающей ролью в жизни общества не только специалисты в области кибернетики и компьютерных технологий, но и других отраслей науки (таких, например, как психология, социология, культурология, семиотика, антропология, философия) уделяют немалое внимание как онтологическому аспекту «информационной составляющей» человеческой цивилизации, так и разработке общегносеологических подходов к феномену информации, а также к исследованию процессов ее передачи, хранения и переработки.

            Зародившись как сравнительно узкая прикладная наука, призванная посредством математического аппарата с использованием статистических и теоретико-вероятностных методов обеспечить количественный анализ эффективности систем связи, теория информации достаточно быстро превратилась в междисциплинарную отрасль научных исследований, предметом которых являются как частные, так и глобальные проблемы переживающего процесс становления информационного общества.

            Как и всякая сравнительно молодая наука, общая теория информация по мере накопления фактического материала и его теоретического обобщения переживает смену парадигмы. Исследование элементов техносферы и истории их развития сменяется изучением проблем взаимодействия информационно-технологической формы движения материи и человеческого социума на различных этапах исторического развития.

            В этом смысле всё больший интерес вызывает вопрос о влиянии объема, способов и скорости информационного обмена на развитие общества и эволюцию биологического вида в целом.

            Современная синтетическая теория эволюции, включающая в себя наравне с дарвиновским учением о естественном отборе как движущей силе эволюции, учение Менделя о дискретном характере наследственности, а также теорию прерывистого равновесия Элдриджа и Гоулда и теорию эпигенеза Шмальгаузена и Уоддингтона, в последние десятилетия ХХ века существенно обогатилась, включив в число критериев эволюции и общественного развития критерий восприимчивости и адаптации к усложняющимся и ускоряющимся по мере развития цивилизации формам и видам информационного обмена.

            Археологами и антропологами достаточно четко очерчены границы эпохи, когда у первобытных людей зарождаются членораздельная речь и собственно язык как доминирующее средство коммуникации, хранения и передачи информации, обеспечившее в процессе естественного отбора превосходство предков homo sapiens над всеми прочими предшественниками человечества, в том числе и теми, что имели немало предпосылок оказаться не побежденными, а победителями (как, скажем, неандертальцы). 

            Судя по материалам археологических раскопок, те же неандертальцы были сильнее и выносливее наших прямых предков. По объёму мозга они тоже не уступали, а, возможно, даже и превосходили гуманоидов. Разумеется, эволюция полна случайностей, и неандертальцем, возможно, просто «не повезло». 

            Но можно предложить и другое объяснение. Группа американских лингвистов во главе с Ф. Либерманом на основании сохранившихся черепов неандертальцев делает предположение о том, что они не были способны к полноценной членораздельной речи. Может быть, именно в этом и заключается разгадка их почти мгновенного, по эволюционным меркам, исчезновения? Может быть, в индивидуальном плане, в том числе и чисто интеллектуально, неандертальцы превосходили наших предков, но благодаря более высокому уровню развития речи и языка «homo sapiens превзошёл их на уровне коллективного разума. 

            Что имеется в виду под «коллективным разумом» первобытной человеческой общины? Это впервые возникшая в планетарной истории «база данных» социальной системы, состоящая из индивидуальных «баз данных» всех совместно проживающих и активно общающихся посредством развитой устной речи людей. При этом каждый из индивидов, входящих в общину, может хранить в памяти лишь часть необходимой ему информации, тогда как остальную информацию хранят в своей памяти другие члены общины. Таким образом, можно рассматривать человечество как единый развивающийся организм с собственной памятью, включающей определённую часть памяти каждого из членов сообщества.

            Следствием овладения устной речью и языком как средством коммуникации стало разделение труда и возникновение различных профессий, в том числе и профессиональных «хранителей» жизненно важной для существования общины информации – старейшин и жрецов. 

            Все известные системы коммуникации в дописьменную эпоху (как звуковые, так и визуальные) основывались на естественных языках. Сигнальные световые и звуковые сообщения (огни костров, факелов, вспышки зеркал, звуки барабанов и других музыкальных инструментов – от рожков до колоколов) соотносились с определенными понятиями естественного языка, но информационная ценность их была достаточно мала, поэтому вслед за ними высылались гонцы, словесно конкретизировавшие содержание того или иного сигнала.

            Специалисты в области семиотики выделяют значительное количество знаковых систем, существовавших в дописьменную эпоху информационного обмена между членами человеческого социума, среди которых мы находим помимо языка приметы и предзнаменования, гадания, графико-живописную изобразительность и архитектуру, музыку, танец и пантомиму, костюм и народные ремесла, количественные меры и пространственные ориентиры, обряды и мифы.

            Все это разнообразие зарождающихся форм культуры и науки оказалось возможным в первую очередь возникновению языка и его способности информировать об удаленных во времени и пространстве событиях, которую американский лингвист Ч. Хоккет определил как «перемещаемость». Именно свойство «перемещаемости» является одним из важнейших критериев, отличающих язык «homo sapiens от так называемых «языков» животных, а также, видимо, и от «языков» палеоантропов.

            Более того, в опубликованной 9 сентября 2005 года в журнале Science статье исследовательской группы, руководителем которой является Брюс Лан из Чикагского университета, прямо указывается на мутацию 8 экзона гена микроцефалина (MCPH1), одного из регуляторов размера мозга, начавшуюся, как показывают данные компьютерного анализа, около 37 тысяч лет назад, то есть в момент возникновения устной речи и языка и появления первых наскальных рисунков. В конце статьи высказывается предположение, что увеличение частоты аллеля С связано с пока еще неопределенной позитивной селекцией в отношении мозговых функций. В принципе, возможно предположить, что либо мутация микроцефалина способствовала процессу глоттогенеза (зарождению устной членораздельной речи и языка), либо, наоборот, - ген микроцефалина мутировал вследствие постоянно усиливавшегося влияния на функции головного мозга средств передачи, хранения и переработки информации в виде речи и языка.

            Как бы то ни было, очевидно, что возникновение речи и языка повлекло за собой как увеличение массы информации, циркулирующей в устном общении между членами человеческой общины (согласно оценкам Д.С. Робертсона, по сравнению с информационной емкостью мозга отдельной человеческой особи в 10⁷ бит информационный потенциал первобытной человеческой общины возрастает до 10⁹ бит), так и попытки совершенствования средств коммуникации, в том числе и ускорения передачи информации.

            Как только язык развился до той степени, при которой позволил индивидам свободно обмениваться практически любой информацией, по-видимому, произошло смещение акцентов эволюции с простого увеличения объёма мозга, на увеличение численности его носителей, так как с этих пор любое открытие или изобретение, сделанное кем-то из членов человеческой общины, становилось возможным достаточно быстро распространить среди всех остальных членов социума. 

            Чем больше людей вовлекалось в социальную систему, тем выше становилась скорость генерации и распространения изобретений, от использования которых выигрывали все члены общества. И отнюдь не случайно население Земли все последние столетия растёт, подчиняясь закону гиперболического роста. Иными словами, возрастает не только численность народонаселения, увеличивается и сама скорость этого роста. Замечательно, что интервал, необходимый для удвоения значения функции народонаселения, постоянно уменьшается. Скорость роста при гиперболическом законе возрастания зависит не от самого значения функции (как при экспоненциальном росте), а от его квадрата. Если в качестве значения функции принять количество людей на Земле, то квадрату этой величины будет соответствовать количество возможных связей между ними. Таким образом, складывается ощущение, что закон роста народонаселения в какой-то степени изоморфен закономерностям возрастания объема информации и определяется глобальными тенденциями развития эволюционного процесса в планетарном масштабе. 

            Уже упоминавшаяся выше исследовательская группа Б. Лана провела исследования и другого гена, входящего в геном человека – ASPMгена, начавшего эволюционировать по тем же причинам, что и ген микроцефалина, но в иное время, а именно: примерно 5 с половиной тысяч лет назад, когда человечество начинает создавать города и у него зарождается письменность.

            Возникновение письменности - это принципиально новое явление по отношению к устной речи и языку. Человек научился записывать свой язык, превратив его, таким образом, из средства коммуникационного обмена ещё и в средство ее хранения, то есть, своего рода, долговременную коллективную память. Вполне естественно, что после изобретения письменности человечество стало записывать все свои знания, то есть копировать их с не очень надёжного нейронного носителя на глиняные таблички, папирус, бумагу и т.д. Начиная с этого времени, у каждого грамотного индивида появилась возможность доступа к новому типу памяти, сохраняющему тысячелетний опыт предков и передающий его потомкам. Именно с этого момента стала возможной передача неискажённой информации от одного человека множеству других людей, которые могли отстоять от источника информации на многие десятки и сотни километров в пространстве, и годы во времени.

            Основными этапами становления письменности являются пиктографическое, идеографическое и, наконец, - фонетическое письмо.

            Первые образцы письменной символики были созданы в каменном веке в виде рисунков на камне, то есть в виде пиктографического письма. В каменном веке пиктограмма представляла собой общедоступное информационное сообщение, что соответствовало низкому уровню развития труда и социальной иерархии.

            В бронзовом веке появились изображения повторяющихся систем понятий - идеограммы, которые затем, с конца IV тысячелетия до нашей эры преобразуются в рисуночное иероглифическое письмо. Необходимость скорописи приводит к тому, что такая информационная символика оказывалась доступной лишь исключительно узкому кругу социально-обособленных людей, профессиональных хранителей информации. В эпоху возникновения первых государств глиняные и деревянные таблички хранятся в помещениях с ограниченным доступом, пользоваться ими могли только представители жрецов и аристократии. Возникают первые централизованные хранилища этой информации, например, в столице Хеттского государства во дворце хранилось около 20 тысяч глиняных клинописей. Однако информация, запечатленная на них, была достаточно ограниченной, как в силу социальных табу, так и в силу особенностей хеттской письменности. 

            Показателен тот факт, что племена, малые и большие народы, остановившиеся на стадии идеографического письма и не создавшие письмо фонетическое, либо исчезли с исторической арены, либо оказались ярко выраженными маргиналами научного, технического и социального прогресса, что, впрочем, неудивительно, ибо лишь фонетическое письмо оказалось наиболее адекватным воспроизведением человеческой речи, а скорость развития технологий находится в прямой зависимости от скорости обмена информацией между составляющими общество индивидуумами.

            Хрестоматийная фраза: «Финикийцы изобрели алфавит, а греки его усовершенствовали», как установлено исследователями, является достаточно широко распространенным заблуждением. Финикийцы пользовались слоговым письмом, как и другие родственные им народы. Честь быть авторами одного из величайших достижений человечества – алфавитного, то есть фонетического письма по праву принадлежит древним грекам, чья алфавитная система легла в основу «великого древа» алфавитов, раскинувшего свои ветви по всему земному шару.

            Величайший прорыв, осуществленный практически во всех областях человеческого познания в Древней Греции, во многом становится понятнее при учете информационного фактора как неотъемлемой составляющей научного, технологического и социального прогресса. Фонетическое письмо, гораздо более «демократичное» по своему устройству, нежели его предшественники, оказалось самым удачным способом «консервирования» выдающихся завоеваний науки и великих достижений человеческого духа. Одновременно оно оказалось намного более доступно для изучения и использования всеми свободными гражданами, что позволяет создать мощную и разветвленную систему образования, через которую осуществляется обучение и отбор наиболее одаренных индивидуумов для занятий государственным управлением, науками, ремеслами и искусствами. В этот период библиотеки становятся доступными для свободных граждан и центрами сосредоточения информационных носителей. Появляются прообразы инструментов массовой информационной коммуникации в виде политически ангажированных письменных текстов, использовавшихся в политической борьбе.

            Качественно иной характер обретает информационный обмен, и тогда, когда в Греции почтовая связь, уже существовавшая, как государственная, в Египте и в Персии, кроме коммуникативно-управ-ленческой и распорядительной функций предоставляет членам социума возможность обмена не только государственно значимой, но и частной информацией. 

            Все это приводит к тому, что на протяжении относительно короткого исторического периода объемы и скорость информационного обмена резко возрастают (согласно упоминавшимся оценкам Д. Робертсона, мерой информированности общества может служить легендарная Александрийская библиотека царей Птолемеев, насчитывавшая по некоторым данным в среднем 532800 свитков, в которых содержался 10¹¹ бит информации).

            Опыт древнегреческой цивилизации уникален в том смысле, что она продемонстрировала миру величайший взлет по сравнению с другими нациями и государствами античности, в немалой степени основанный на принципах открытости и доступности информации всем гражданам государств-полисов и их полноправном и заинтересованном участии в информационном обмене. Вместе с тем, печальный опыт крушения древнегреческой цивилизации заслуживает внимательного рассмотрения и исследования в свете подстерегающих стремительно формирующееся глобальное информационное общество вызовов и опасностей, к каковым в первую очередь необходимо отнести неравномерность и несправедливость распределения общественного богатства и ресурсов, в том числе и информационных, среди членов мирового сообщества, а также наличие целого ряда кажущихся антагонистическими идеологических противоречий между ними, способных привести, как это и случилось в античности, к втянутости в целый ряд затяжных военных конфликтов, подорвавших в конечном итоге казавшееся незыблемым доминирующее положение Греции.

            Цивилизация Древней Греции, помимо всего прочего, одарила человечество уникальным артефактом-носителем информации: светской рукописной книгой, существовавшей первоначально в виде папирусных свитков. Из дошедших до нас папирусных свитков самым большим считается так называемый папирус Гарриса (по имени его первооткрывателя), хранящийся ныне в Британском музее. Его длина превышает 40 метров, а ширина составляет 43 сантиметра. Считается, что он был переписан в 1200 г. до нашей эры в Фивах. Подавляющая часть папирусов была не столь крупных размеров. 

            Самые ранние дошедшие до нас папирусные свитки датируются III тысячелетием до нашей эры. Известны папирусные свитки греческого, римского, персидского, еврейского, арабского, грузинского происхождения. Век папирусной книги окончился только в X-XI веках нашей эры. Последним документом, написанным на папирусе, считается Папская булла (1022 г.).

            Наряду с папирусом получил распространение и материал, сделанный из шкур молодых животных - телят, коз, овец, кроликов. Назван он был пергамен, по наименованию места, где был изобретен этот способ. Пергам - малоазиатское эллинистическое государство. Длительное время папирус и пергамен употреблялись одновременно, но с III-IV веков, ввиду упадка производства папируса в Египте, пергамен стал выдвигаться на первое место. Расцвет пергаменной книги начинается с наступлением христианской эры. Пергамен был дороже, чем папирус, зато более универсален и долговечен. Вначале из пергамена приготовляли свитки, как из папируса. Однако вскоре подметили, что в отличие от папируса он легко записывается с обеих сторон. Пергамен нарезался на четырехугольные листы, которые сшивались между собой. Так родилась господствующая ныне универсальная форма книги - кодекс, или книжный блок. В буквальном смысле "кодекс" в переводе с латинского языка означает "деревяшка". Возможно, произошло это оттого, что переплетали книгу в деревянные доски. Древнейшие пергаменные книги-кодексы дошли до нас, начиная со II века нашей эры. 

            Папирус и пергамен способствовали широкому распространению учености и культуры. Книги переписывались многочисленными писцами и продавались. Таким образом, происходит чрезвычайно важное событие – информация, запечатленная на носителе, становится товаром наряду с продуктами материального производства.

            Имеется множество свидетельств о том, как в эпоху императорского Рима можно было размножить путем многократной переписки 50-100 экземпляров произведения одновременно. Продавцы книг стремились привлечь в свои лавки писателей, библиофилов, специально нанимали чтецов, чтобы они вслух читали отрывки из продаваемых книг. Начиная с Юлия Цезаря в Риме создавались рукописные "Acta diurna", так называемые дневные новости - предки современных газет. Они также размножались в книжных лавках.

            Кризис и крушение античной цивилизации привели к оскудению центров культуры и к уничтожению массы книг. В эпоху раннего Средневековья Европа вернулась к временам первобытной дикости. Сохранялись лишь немногочисленные монастырские центры, где велась переписка книг. Произведения античных авторов в большинстве известны нам только по названиям (таков размах гибели книг).

            Начиная с XI века в связи с ростом городов, торговых связей, развитием ремесел, требующих увеличения численности грамотных людей, открываются университеты. Старейший из них, Болонский, был открыт в 1119 году, Парижский в 1120 году. В начале XIII века открываются Кембриджский и Оксфордский университеты. При них были созданы мастерские по переписке книг, предназначенных в основном для обучения. 

            Книги, создаваемые практически поэкземплярно, стоили очень дорого. В этой связи важное значение приобретают книжные хранилища, которые устраивались при светских и церковных заведениях. В конце XVI века только в Англии было 160 церковных и монастырских библиотек. 

            Университетские библиотеки создавались не только с целью хранения, но и использования книг. В общественных хранилищах рукописи приковывались к полкам цепями, только в отдельных случаях книги разрешалось брать на дом. 

            В эпоху раннего Средневековья книжное дело практически всецело находилось в руках духовенства. Церковь осуществляла цензуру книг и строго следила за содержанием богословских трактатов. Сосредоточив в своих руках монопольное право на переписывание книг, она тем самым препятствовала широкому распространению знаний среди мирян. Многие «вредные» с точки зрения церкви книги были сожжены на кострах вместе со своими авторами и переводчиками. 

            В VIII-XI веках книгами владели немногие даже грамотные люди. С развитием торговли и ремесел постепенно начинается оживление в культурной жизни многих европейских народов. Вместе с открытием учебных заведений появилось большое количество грамотных людей. Возросла потребность в знаниях по географии, юриспруденции, точным наукам. Ученые обратились к наследию античности, усваивали ее достижения, готовили оригинальные труды, рассчитанные на университетских слушателей и лекторов. Для переписывания конспектов лекций и учебников привлекались специалисты-каллиграфы, которых именовали стационариями. 

            Удешевление книг, ставшее возможным в результате внедрения в их производство бумаги, расширило круг потребителей: в него втягиваются различные слои населения: горожане, чиновники, простой люд, которым, в меру их вовлеченности во всемирно-исторические процессы (великие географические открытия, быстро растущее промышленное развитие) требовались разнообразные знания и сведения, ставшие распространяться все убыстряющимися темпами.

            Изобретение книгопечатания с разборным шрифтом (в XI веке в Китае, и затем, в XV веке в Европе) предоставило возможность еще быстрее распространять вновь полученные знания для всех заинтересованных специалистов. Так как скорость развития технологий, как уже было отмечено, впрямую зависит от скорости обмена информацией между составляющими общество людьми, то изобретение книгопечатания с возможностью широкомасштабного тиражирования печатной информации без преувеличения можно назвать одним из наиболее выдающихся изобретений цивилизации. Недаром вскоре после этого в Европе начинается так называемая «промышленная революция», резко ускорившая развитие всей западноевропейской цивилизации. Одним из следствий этого ускорения явился быстрый рост процента грамотных людей вообще, и учёных и инженеров в частности, начиная примерно с XVII века. В некотором смысле данный процесс аналогичен росту доли массы головного мозга относительно общей массы тела животных. За счёт этого объём записанной информации в системе человеческого социума, стал расти опережающими темпами даже по сравнению с ростом количества составляющего его народонаселения. 

            Книгопечатание развивало науки, а также систематизацию и формализацию знаний по отраслям. Благодаря ему начала раскручиваться спираль технической цивилизации: «знание – общественное производство – знание». Печатный станок сыграл роль информационного ключа, который резко повысил пропускную способность социального канала обмена знаниями.

            Таким образом, после изобретения книгопечатания, книги и журналы стали наиболее динамично растущим носителем информации. Однако вплоть до середины XX века человеческий мозг оставался единственным устройством обработки информации (или, выражаясь образным языком, «процессором»), которую он «загружал» с внешнего печатного носителя, а после окончания обработки сохранял её там же в виде напечатанного на бумаге текста, формул, чертежей и т.д. Так как те знания, которые по тем или иным причинам могли представлять интерес для многих членов сообщества, были записаны, а впоследствии напечатаны, то можно попытаться произвести оценку объёма информации, накопленной человечеством, через объём написанных им книг. 

            Крупнейшим хранилищем печатных текстов в мире считается библиотека Конгресса США, в которой находится более 50 миллионов единиц хранения. Объём только текстовой информации, которую содержит это книгохранилище, оценивается в 7 Тбайт, или, иначе говоря, порядка 10¹³ бит. Совокупная же информационная емкость «галактики Гуттенберга», по оценке Д. Робертсона, исчисляется величиной в 10¹⁷ бит. 

            Приведенные цифры способны поколебать складывавшееся веками и неизменно подтверждавшееся практикой представление о рациональности философии «накопления знаний». Высокие темпы прироста суммы человеческих знаний, ранее воспринимавшиеся как абсолютное благо, проанализированные в свете соотношения «затраты - результат», не могли вызвать энтузиазма. 

            Самым явным симптомом «информационного кризиса» явился быстрый рост общего количества печатной информации: книг, журналов, административно–управленческой документации и т.п. Общий объем информации, зафиксированный на бумажных, магнитных, фото и других носителях просто-напросто не поддается учету, но уже в момент ее создания ясно, что большая ее часть никогда и никем не будет востребована. К тому же, информация, доходившая до своего потребителя, нередко стала устаревать уже в момент своего появления на информационном рынке просто в силу особенностей производственного цикла книгопечатания. 

            Со времен И. Гуттенберга в мире издано около 30 млн. названий книг. Если учесть, что среднечитающий человек способен прочесть за всю свою жизнь не более 3 тысяч книг, то есть всего одну десятитысячную от объема мирового книжного фонда, нетрудно осознать, сколь ограничены представления индивидуума об уровне и глубине человеческой культуры.

            Ученый, исследователь, короче, - любой специалист в качестве естественной приспособительной реакции вынужденно прибегает к информационному самоограничению. Попытка противостоять этой всеобщей тенденции ставит личность перед выбором: кем быть — специалистом, или эрудитом? Что предпочтительнее - глубокие, но узкоспециализированные знания, или же широкие, но поверхностные? Основной прирост научных знаний создается специалистами, но парадоксальность возникшей в недрах информационного обмена ситуации состоит в том, что с углублением специализации, специалисты смежных областей перестают понимать друг друга. В рамках каждой узкой области деятельности формируется своя терминология, свой понятийный аппарат, то есть свой язык общения, диалект. Нарушается целостность системы человеческих знаний, происходит их дифференциация, возникают так называемые внутриязыковые барьеры, снижающие эффективность информационного обмена и, в конечном счете, общую продуктивность новых знаний.

            Проблемы быстрого, широкого и полного освещения новейших достижений в сфере науки, техники, культуры стали объектом государственного внимания, ибо интеллектуальный, творческий потенциал социума стал все более ощутимо связываться с эффективностью информационного обмена. Крупнейшие библиотеки мира в целях улучшения обслуживания потребителя стали организовываться в так называемые сети библиотечных центров, способных предоставить все свои фонды своим абонентам. Тем не менее, информационные каналы, осуществляющие информационный научный обмен, стали сдавать свои позиции под натиском нарастающего информационного «вала». 

            Как уже отмечалось, начиная с ХVII века в обществе возник и стал быстро развиваться механизм производства новых знаний, именуемый наукой. 

            Численность научных работников к концу ХVII века выросла, по ориентировочным данным, до 1000 человек. К 1850 г. она была уже в 10 раз больше, а к 1900 году достигла 100000 человек. Этот темп десятикратного увеличения за 50 лет продолжал сохраняться: к 1950 году в мире насчитывалось уже 1 миллион ученых, в 1970 году в мире фиксируется 3 миллиона 200 тысяч научных работников. Вместе с тем соотношение роста расходов на научные исследования и их продуктивности показывало, что на протяжении жизни одного поколения (50 лет) эффективность научной деятельности снижается в 3 раза!

            Иначе говоря, к середине ХХ века вопрос встал так: действительно ли человеческая цивилизация подошла к пределу ускорения роста, после чего рост скорости цивилизационного прогресса должен стабилизироваться, так как все резервы для его ускорения, действовавшие ранее, оказались исчерпанными.

            Развитие каналов распространения информации и коммуникации, альтернативных бумажным, стало возможным лишь после возникновения электросвязи, основными вехами в истории которой явились изобретения телеграфии в 1832 году, телефонии в 1876 году, радио в 1895 году и промышленного телевидения в конце 20-х годов ХХ столетия.

            Почему развитие электросвязи началось именно с телеграфии? По-видимому, причин тому несколько. Прежде всего, следует отметить, что, в отличие от других видов электросвязи, телеграфия имела большую предысторию, к тому же, именно текстовые документы, созданные на основе фонетического письма, легче всего подвергаются кодированию в систему знаков, пригодных для передачи и приема по каналам электросвязи (азбука Морзе).

            Однако движущей силой появления и развития новых видов электросвязи являлось и является стремление максимально приблизить информативность электросвязи к условиям непосредственного общения. Поэтому, как только появились возможности для превращения звуковых колебаний, создаваемых речью человека, в электрические сигналы и обратного их преобразования на приеме, возникла (примерно через 40 лет после появления телеграфии) телефония, резко увеличившая объем передаваемой информации по сравнению с непосредственным общением (с 7% до 45 %).

            Вслед за этим была организована факсимильная связь, которая значительно расширила возможности при передаче не только текстовых и звуковых сообщений, но и чертежей, рисунков, фотографий. Появление данного вида связи стало возможным после реализации идеи последовательной передачи изображений по элементам и разработки способов и устройств, способных преобразовать неподвижные изображения в электрические сигналы.

            В качестве преобразователей на передаче были использованы фотоэлементы, а на приеме – электросветовые (с записью на фотобумагу), электрохимические (с записью на бумагу, покрытую специальным составом, реагирующим на силу тока), электростатические (с записью на специальную бумагу, реагирующую на величину электрического заряда) и другие методы. Однако больше половины информации, получаемой человеком с помощью органов зрения, не могло быть передано с помощью средств электросвязи, пока не были решены задачи превращения подвижных изображений в электрические сигналы и обратно. Так в результате изобретения электроннолучевых трубок – иконоскопа (передающей) и кинескопа (приемной) – появилось телевидение.

            Таким образом, к середине ХХ века приближение информационных возможностей средств электросвязи к возможностям непосредственного обмена информацией между людьми составило около 95%. Практически, технические возможности электросвязи как средства коммуникации к тому моменту намного превзошли возможности книгопечатания, что и позволило М. Маклюэну провозгласить наступление грядущей новой эры – эры электронных коммуникаций.

            Параллельно с развитием электросвязи шло развитие электронно-вычислительной техники, механические прообразы которой начали появляться, начиная с XVII века. Однако лишь к середине ХХ века она получает практическое использование для обработки больших массивов информационных данных. Основными вехами развития электронной промышленности в мире стало создание транзистора в 1948 году, появление интегральных схем в 1958 году и микропроцессора в 1971 году, ознаменовавшими второе, третье и четвертое поколения компьютеров.

            Соединение возможностей электронно-вычислительной техники с возможностями электросвязи означало появление нового способа хранения и обработки информации, имеющего от нескольких раз до нескольких десятков раз большую скорость роста системной памяти. Примечательно, что такой способ появился при исчерпании других резервов цивилизационного роста как раз в конце 50-ых, начале 60-ых годов.

            Вспомним, что нечто подобное происходило и на всех предыдущих этапах развития материи, когда резервы экстенсивного развития предыдущего способа хранения и передачи информации оказывались исчерпанными.

            В настоящее время, такие базовые параметры компьютеров, как объём памяти и быстродействие удваиваются, согласно широко известному закону Мура, примерно каждые полтора года. Таким образом, даже если не учитывать ежегодный рост производства компьютеров в мире, их вычислительная мощность удваивается примерно на порядок быстрее, чем растёт объём информации, добываемой человечеством в последние десятилетия. Конечно, рост производительности процессоров и объёма памяти сам по себе ещё не гарантирует того, что они будут осмысленно использоваться для извлечения, хранения и обработки новой информации, но, по крайней мере, делают это возможным. 

            По подсчётам аналитиков компании Gartner Dataquest в настоящее время в мире используется около полумиллиарда персональных компьютеров. Конечно, большая часть информации, которую они хранят, либо дублируется, либо не представляет интереса для цивилизации с информационной точки зрения. Согласно расчетам аналитиков, количество действительно уникальной и ценной информации, содержащейся на неком усреднённом персональном компьютере, можно оценить в 1 Мбайт. Таким образом, количество информации, содержащейся в настоящее время на всех персональных компьютерах в мире, можно весьма грубо оценить в 4∙10¹⁵ бит.. В начале 80-ых годов прошлого века, когда персональных компьютеров ещё практически не было, большая часть памяти системы цивилизация располагалась на бумажных носителях, и, как отмечалось выше, имела размер порядка 10¹⁷ бит. Таким образом, рост её системной памяти за последние 20 лет составил примерно 2-3 порядка, что даёт период удвоения около двух-трёх лет. Это близко к оценке, следующей из закона Мура, что косвенно подтверждает её справедливость. Если принять период удвоения числа научно-технических публикаций на начало 80-ых годов в 10 лет, то имеем в наличии очередной скачок скорости роста объёма памяти цивилизации в 3-5 раз. 

            Вообще говоря, если рассматривать сегодняшнюю цивилизацию как саморазвивающуюся информационную систему, то можно сделать вывод о том, что на данном этапе для поддержания прежних темпов развития она должна в качестве обязательных элементов включать как компьютеры, так и человечество. 

            Однако это не может служить поводом для безудержного оптимизма, которому поддаются многие апологеты «информационного общества» и «галактики Интернет».

            Действительно, сегодня учёный или инженер, вооружённый обычным персональным компьютером, может выполнить за день объем работы больше, чем тысячи учёных и инженеров могли сделать лишь за многие годы ещё каких-нибудь 50-60 лет назад. Это стало возможным благодаря тому, что после появления цифровых процессоров появилась возможность перенесения на альтернативный нейронному носитель не только процесса хранения, но и процесса обработки информации. Таким образом, скорость роста накопленной цивилизацией информации начинает зависеть уже не столько от общего количества и уровня квалификации людей, вовлечённых в эволюционный процесс, сколько от степени совершенства аппаратного и программного обеспечения компьютеров.

            Одним из первых, кто обратил внимание на весьма большую вероятность подобного развития событий, был американский математик, много занимавшийся проблемами программного обеспечения компьютеров, В. Винж из университета Сан-Диего. Еще в 1993 году он опубликовал статью под названием «Технологическая сингулярность», в которой показал, что создание аппаратно-программных компьютерных (или, на начальных этапах, человеко-компьютерных) комплексов, приведёт к мощной положительной обратной связи, позволяющей во всё ускоряющемся темпе строить ещё более совершенные комплексы, которые, в свою очередь, могут ещё более ускоренными темпами строить ещё более совершенные комплексы, и так до бесконечности. Точку во времени, за которой начинается данный взрывообразный процесс, он определил как «точку сингулярности».

            Уже доказано, что на достаточно больших промежутках времени закон Мура также носит гиперболический характер, то есть период времени, в течение которого вычислительная мощность удваивается, тоже постоянно сокращается. Согласно расчётам, соответствующая точка сингулярности, при которой вычислительная мощность становится равной бесконечности, приходится на вторую половину XXI века. Наверняка найдутся какие-то системные ограничения, которые этому помешают, но, тем не менее, во второй половине XXI века, или даже несколько раньше, скорость увеличения информационной сложности системы, по всей видимости, достигнет таких величин, что человечество попросту не будет успевать к ним адаптироваться.

            Посему в заключение самое время вспомнить, чем, в соответствии с законами общественной эволюции, заканчивается процесс неразрешимого обострения внутренних противоречий социальной системы? Пример античной Греции показывает, что он заканчивается очень быстрым, в масштабах системного времени, разрушением всей структуры и скачкообразной ликвидацией цивилизационной неоднородности. Проще выражаясь, это конец эволюции общественной структуры. Что этот закон сулит грядущему «информационному обществу»? Да, в общем-то, ничего особенно оптимистичного. 

            Приближающиеся признаки неустойчивости в последние десятилетия мы уже наблюдаем (Карибский кризис, 11 сентября, обостряющиеся отношения между Севером и Югом, христианским и мусульманским миром). Это первые симптомы приближения к точке сингулярности эволюционного процесса человеческой цивилизации.

            Окажутся ли они только симптомами болезни, поддающейся - вопреки мрачным прогнозам - излечению, или станут преамбулой не подлежащего обжалованию приговора, зависит во многом и от того, будут ли найдены в рамках «информационного общества» решения не только технологических, но и социальных проблем.